Материал: Научный эксперт. Выпуск 6 - Материалы научного семинара


Идеологизм и этатизм. сон разума

А.И.  Соловьев, доктор политических наук

Коллеги, я хотел бы обозначить буквально два — но прин- ципиальных — тезиса. Прежде  всего хотел бы высказаться относительно исходной посылки доклада.

Думаю, никто не будет возражать против  того, что цен- ности играют свою особую роль в человеческой жизни. Они выполняют и ориентационную, и социализирующую, и ряд других жизненно важных для человека и общества функ- ций. Однако совсем другое дело — гиперболизация их со- циальных и мировоззренческих нагрузок. Коротко говоря, установка на преувеличение роли ценностных  ориентаций, стремление редуцировать к этому типу воззрений всю гамму социальных функций  человека (и власти) является не просто чрезмерным упрощением ситуации, а абсолютно неадекват- ным методом анализа социальной  и политической  жизни. Как и любая абсолютизация того или иного фактора, такое перепозиционирование  ценностей искажает не то что науч- ные, но и рациональные основания анализа.

Студенты и те знают, что помимо ценностных воззрений человек обладает и ценностно-рациональными, и собственно рациональными формами отражения и мотивации действий (и я еще не говорю о различных дологических и постлогичеч- ких формах). То есть картина сознательных побуждений че- ловека не является односторонней.  Более того, все эти формы внутреннего самовыражения чаще всего противоречат друг другу, и в результате таких конфликтов ценности способны вообще не проявляться в поведенческих формах.

В этом смысле стремление выравнить всю гамму челове- ческих представлений на собственно ценностных основаниях

 

выглядит еще более умозрительным и неадекватным реально- сти. Такое ощущение, что автор рассматривает деятельность не живых людей, а экспонатов музея восковых фигур.

Одним словом, в докладе мы сталкиваемся с уплощением когнитивной развертки человеческого сознания, со стрем- лением искусственного  сведения  политических  практик  к ценностно-обусловленным  формам. Такая заданность пози- ции есть проявление сугубо идеологического  подхода, кото- рый не способен привести нас к научно обоснованным ре- зультатам.

Этот же оторванный от жизни подход автора проявля- ется и в том (еще, слава Богу) экспериментальном докумен- те — наброске первой статьи Конституции, который был нам продемонстрирован.  Сознаюсь, я просто огорошен таким материалом, к которому очень трудно относиться сколько- нибудь серьезно.

Думаю, у автора такого рода текстов достанет мудрости не рекламировать эти результаты своих трудов, дабы избежать потери репутации. Можно без конца упиваться рассыпанны- ми по тексту абстракциями, трюизмами и семантическими нелепицами (вроде «духовные ценности… являются ценно- стью»), но, посмотрев на документ повнимательнее, можно увидеть и более существенные  вещи.

Прежде  всего  следовало бы отметить его изначальную тоталитарную закваску. Иначе говоря, основной акцент сде- лан не на те ценности, которыми должно руководствоваться государство в отношении  общества, а на те, которыми обя- зан руководствоваться индивид. Вдумайтесь: человек обязан (а Конституция как юридический документ обязывает, нор- мирует деятельность человека) руководствоваться проклами- руемыми здесь ценностями,  а государство, связывая «права» человека с выполнением этих ценностей, не должно ничего, кроме как приглядывать за тем, исполняются  его инвективы или нет. То есть опять, как и в советские времена, человеку — не надеясь на его личностные качества — хотят прежде всего

 

переделать мозги, заставить поверить,  что «преданность делу партии», «вождю мирового пролетариата» являются главным мерилом его гражданского самосознания (а в дальнейшем, видимо, и самого его существования).

Правда,  по сравнению  со сталинскими  временами по- становка вопроса тут пошире будет: утверждая  «вечное су- ществование» государства, предполагается, что любой — на протяжении  «вечности» — режим правления изначально бу- дет олицетворять  гражданские добродетели. То есть кредит доверия абсолютно любым российским  властям выписыва- ется на века.

Посмотрим, однако, на ситуацию беспристрастно: суще- ствует очевидный факт полиментальности российского на- селения. Любому непредвзятому человеку (я уже не говорю об ученом) понятно, что социокультурное поле России — яв- ление чрезвычайно  диверсифицированное,  а его трансфор- мация не осуществляется под влиянием одного лишь госу- дарства. Извечная интерференция  общественного  сознания, расколы между  разными  субкультурными   образования- ми — это политическая реальность. И если мы посмотрим на тенденции, связанные с развитием не только глобальных, но и любых трансграничных, межрегиональных процессов, совершенно очевидно, что эти процессы будут только уве- личиваться. Так что и акультурация, и инкультурация — это две постоянно  и взаимно оппонирующих  тенденции, кото- рые дают сложный культурный продукт.

Столь же очевидно и то, что ценности не вырабатываются на уровне одного-двух поколений. Это длительный процесс. Поэтому динамика освоения нового культурного опыта, ин- теграция ценностей в какие-то культурные картины у наших соотечественников  представляется чрезвычайно сложным и многообразным процессом.

Поэтому, когда устанавливаются искусственные пределы для мышления, активности, самостоятельности людей, когда государство начинает учить людей, какими им надо быть, мы

 

получаем в конечном счете ту тоталитарную модель, с кото- рой уже были хорошо знакомы. Если Вы, Вардан Эрнесто- вич, хотите вычистить  всех людей, чтобы они были не стя- жателями, а коллективистами, патриотами и прочими, то как ритор и просветитель Вы имеете на это право, но когда Вы закладываете это в конституционные документы, это стано- вится орудием, которым Вы только провоцируете различные формы государственного насилия, одновременно провоци- руя смуту и социальное напряжение.

Можно ли забывать,  что в любом современном  госу- дарстве  люди, активно  вовлекаемые  в трансграничные  и транскультурные коммуникации, — это весьма различные существа,  с присущими им сложными картинами мира, внутренними конфликтами, разными стадиями социализи- рованности и т.д; в то время как государство — это только один из институтов,  который пытается предложить людям образцы некоего социального порядка, но которые отнюдь не всегда обладают у населения каким-либо  авторитетом (не говоря уже об их этическом доминировании).

В обществе существует целый ряд структурных агентов (семьи, общины, профессиональные ассоциации, досуговые объединения и пр.), у которых свои нормы и образцы со- циальных взаимоотношений  и которым государство очень часто проигрывает в соревновании идей и ценностей. И на этом фоне делать из Конституции механизм, который пыта- ется априори обеспечивать в обществе приоритет ценност- ных ориентаций власти, да еще отслеживать  формы их пове- денческой реализации — значит усугублять насильственные методы общественной интеграции и не уважать право людей на жизненное самовыражение.

Понятно, что автор испытывает органический пиетет пе- ред государством  и властью, но предлагать свои этатистские убеждения в качестве общественной нормы — значит брать на себя ответственность  проповедника консервативной — и в какой-то части даже реакционной — утопии. Для присно

 

памятного агитпропа такие вещи в порядке вещей, но для академического сообщества…

Совершенно изумляют и тезисы про идентичность и лю- бовь к Родине. Предлагать людям другой национальности — татарам, армянам или натурализовавшимся китайцам и пр., которых в процессе глобализации  будет все больше и боль- ше, — руководствоваться «цивилизационно-ценностной русской идентичностью»   — это предложение  совершенно за гранью  здравого смысла. Показательно,  что мы считаем русскими даже тех иммигрантов, которые  большую часть жизни провели  за рубежом,  так почему китайцы обязаны становиться на нашей территории русскими? Почему бы им не быть просто законопослушными гражданами и платить в казну налоги? Предлагать такие требование в стране, куда ежегодно приезжают (и оседают) миллионы иммигрантов  — значит заниматься сочинительством весьма опасных по сво- им социальным последствиям сказок.

Вопиющей  мистификацией  является и звучащее в до- кументе  отождествление  государства  и Родины. Любовь к Родине — это форма морально-этического приобщения индивида к сообществу, особый тип осознания им своей принадлежности к близкому по духу кругу людей, окружа- ющих человека на той или иной территории. Любой нор- мальный человек всегда испытывает чувство любви и пре- данности своей Родине, его не надо учить этому чувству. Но любовь к государству  не является простым расширени- ем этого чувства, она требует уже иных внутренних опор для человека. Государство, как ни крути, — это аппарат на- силия, регулирования, применения  власти. И чтобы люди прониклись к нему  добрыми  чувствами,  власти должны предварительно научиться уважать этого человека, сделать для него все, чтобы он испытывал  чувство гордости  за при- надлежность к этой стране. Так что если любовь к Родине органична, то патриотизм является проблемным чувством для человека, его еще надо обрести. И это зависит не столь-

 

ко от человека, сколько от государства,  а точнее — от ре- жимов правления.

Вдумайтесь, должен  ли я любить сталинскую Россию? Должен ли я любить нынешний режим, который, я считаю, не уважает мои гражданские права и свободы, или я должен это все заслонить общим маркером? Что это — Россия, ко- торую я должен любить несмотря ни на что? Не забывайте, что в истории нашей страны множество примеров того, как люди, испытывая любовь к Родине, боролись против режи- мов, против государства, которым руководили авантюри- сты и преступники. Вспомните  хотя бы, что в 1917, 1991 или

1993 годах люди боролись за свой облик России. А тут нам предлагается полюбить  государство сразу и навеки, несмо- тря на то, кто им будет управлять, в каком положении ока- жется население, какие перспективы будут у людей в этой стране.

Почему  автор  забывает, что гражданское  сознание  — это форма взаимоотношений  человека не с абстрактным, а с конкретным государством, с конкретным режимом? Эта форма отношений  всегда базируется на тех представлениях и институтах, которые устанавливают пределы человеческой свободы, возможности  сохранения гражданского  достоин- ства, которое есть в той или иной стране.

Исходя же из авторской позиции, можно понять, что нам, по сути, предлагается штамповать «квасных патриотов», т. е. тех, кто должен бездумно любить всякую власть, гордиться любыми действиями чиновников, не исключая агрессии и насилия. Любить даже в том случае, если власть будет выти- рать о человека ноги и пинать их своим сапожищем.

Точно такая же поверхностная идеологическая позиция предлагается  и в отношении  граждан-атеистов, поскольку всем им рекомендуется руководствоваться «верой в Бога». Уму непостижимо, как автор столь легкомысленно обраща- ется со сложнейшими вопросами мировоззренческой эволю- ции людей! Единственное, что невозможно понять: тех, кто

 

не будет руководствоваться этими ценностями,  т. е. «неве- рующих», государство будет перевоспитывать — поскольку права граждан прямо вытекают из оглашенных автором цен- ностей (ну а мы знаем, как власти умеют это делать) — или репатриировать?

То есть все почти по Гоголю: автор не использует тонких инструментов  для выяснения  человеческих преференций, а предпочитает рубить топором,  высекая в сознании людей вечные истины.

Не могу не сказать два слова и о сугубо управленческой составляющей текста. Сказано: «Основанием любой деятель- ности органов власти… являются высшие ценности» страны. С одной стороны, опять уже знакомая нам нежизненная по- зиция, т. е. ценностная  редукция (исключающая, кстати, лю- бые политические маневры правительства). С другой сторо- ны, учитывая в высшей степени положительное содержание этих ориентиров,  видимо, предполагается,  что российская власть полностью избавится от коррупции, казнокрадства, спецслужбы перестанут проводить конфиденциальные опе- рации за рубежом, исчезнут все теневые и полутеневые фор- мы госрегулирования и пр.

То есть если сегодня критикуют власть за расхождение ее курса с требованиями действующей Конституции (утверж- дающей в стране социальное и демократическое государ- ство), то, по крайней  мере, эти требования высшего закона еще можно рассматривать как некий ориентир будущего раз- вития, который рано или поздно, но будет достигнут  (как это случилось во многих других странах).

Но здесь-то предлагается считать, что в Российском госу- дарстве правящие режимы раз и навсегда избавятся от всех язв властвования (кстати, морфологически закрепленных в его строении)! Одним словом, ничего другого, кроме того, что автор либо не понимает природы государственной вла- сти, либо сознательно мистифицирует людей, из этого тезиса не вытекает.

 

И еще об одном моменте — об, условно говоря, безвре- менном характере документа. Понять по нему, что страна и люди живут в ХХI веке, что мир перестраивается, что у людей возникают какие-то новые — хотя бы экологические — про- блемы, что национальные  государства переживают  новые для себя времена, что в развитых странах человек становит- ся центром политической вселенной — просто невозможно. Видимо, любовь автора к государству  затмила все иные его взгляды и чувства.

Можно было бы и дальше распространяться  по поводу этого документа,  но вывод остается абсолютно  однознач- ным: перед нами вариант консервативной  утопии, демон- стрирующий сугубо идеологический,  этатистский  подход к отношениям  государства и общества. Удивительно, как у автора хватает отваги  предлагать и так зарегулированному государством обществу — правда, под весьма изысканной вывеской — еще большее усиление центральной  власти. По- истине разум засыпает.

В рассуждения необходимо ввести параметр времени

А.В. Бузгалин, доктор экономических наук

Я хотел бы поблагодарить докладчика за очень интерес- ное сообщение. То, о чем говорил Вардан Эрнестович, насы- щено массой материала, интересного  материала. И обобще- ния, хотя и по конечным выводам знакомые, но по логике аргументации это некоторое целостное произведение.

Первое соображение носит характер своеобразного пре- дисловия, эпиграфа. У Стругацких в сценарии фильма «Стал- кер» есть притча о Дикобразе (по-моему, она есть и в «Пикни- ке на обочине») о том, как человек отправляется в точку, где, пройдя всю грязь, предательство, мерзость и т. д., обретешь

 

исполнение заветного желания. Он идет туда, для того чтобы спасти больную дочь. Доходит, предав друзей, извалявшись в грязи,  сделав все подлое, что только можно,  загадывает же- лание, возвращается назад и находит груду денег.

Мне кажется, эта притча хорошо иллюстрирует проблему ценностей, которые мы декларируем, и ценностей, которые мы практически реализуем, превращая их в мотивы своих поступков и своего поведения. В этой связи я бы различал ценности, которые декларируют особенно российские граж- дане при заполнении анкет, и те ценности, которые они реа- лизуют в своей практической деятельности.

У нас есть изрядная  толика наведенного сознания: мы знаем, что русские должны быть коллективистами, мы зна- ем, что русские должны стремиться к солидарности, мы зна- ем, что русские должны быть патриотами.  Заявление иных ценностей воспринимается с большим трудом, я это прове- рял даже на своих студентах. Но когда вы их спрашиваете, куда они пойдут работать — туда, где они принесут пользу Отечеству, или туда, где они заработают много денег — они идут работать  туда, где они заработают много денег.  Ис- тинными ценностями  для них является не патриотизм,  не любовь к стране, не солидарность, не коллективизм, а нор- мальная либеральная, эгоистическая  ценность — максими- зация денежного  дохода на основе частной собственности через отношения конкуренции и ее отчуждения.  «Эгоисти- ческая» имеется в виду «рациональная». Понятие «эгоист» идет от Адама Смита через Хайека, Мизеса, Фридмана и др. Это то, как они о себе говорят. Они считают, что это эгоизм. Если вы считаете, что разорить конкурента — это альтруизм, то, пожалуйста, я не спорю. Ну, не буду углубляться в твор- чество Адама Смита, просто предлагаю различать ценности декларируемые и исполняемые.

А второе замечание — методологического  свойства. Мы в свое время с Дмитрием Сергеевичем спорили о мере ис- пользования формального математического аппарата, осно-

 

ванного на сложении, вычитании. В докладе Вардана Эрне- стовича широко используются  арифметические  действия для различного рода параметров, сопоставления различного рода явлений, достаточно разных качеств. Когда мы говорим:

«кризис государства» применительно  к тому, что произошло в 1917 г., и в 1991 г., в принципе, надо доказывать, что эти явления можно поставить вместе и охарактеризовать имен- но как кризис государства. Это может быть до такой степени не сводимо к кризису государства, что формальное сопостав- ление этих двух параметров будет просто неверно.

Понимаете, и у половой щетки, и у ежа есть щетина, можно сравнивать длину щетинок у щетки и иголок у ежа. Это будет строгое сопоставление, но смысла в нем будет очень мало. Попробую пояснить почему. На самом деле изменения,  ко- торые происходили тогда и потом, — это изменения разного порядка. Кризис собственно государственной структуры, са- мих институтов власти — это очень маленькая, формальная характеристика того, что происходило на самом деле. У меня сейчас нет возможности это доказывать, но, наверное, на это можно было бы обратить внимание.

Можно было бы обратить внимание и на целый ряд дру- гих параметров, о которых шла речь, когда что-то подводит- ся к коллективизму, а что-то не подводится к нему, что-то подводится к либеральным  ценностям,  а что-то — нет. Там огромное  количество,  мягко говоря, недоказанных  обоб- щений и, наоборот, противопоставлений.  Скорее огромное количество  неоднозначностей.  Ценность математической иллюстрации  стопроцентно  определена идеологической  по- зицией автора.

Коллеги, когда вы говорите, что коллективизм общины и сталинство в СССР — это одно и то же, по меньшей мере, это надо доказывать. Это абсолютно разнокачественные яв- ления. Многие считают, что община — это достаточно осо- бый тип архаического поведения, который коллективизмом не описывается. Коллективистскими они являются только на

 

очень высоком типе абстракции и качественно различными. Коллективизм научного коллектива и коллективизм общины отличаются друг от друга больше, чем эгоизм рыночных аген- тов и коллективизм научного коллектива. Это очень важные моменты. Вы переходите в другую парадигму, и все эти кар- тинки оказываются малопродуктивными.

Еще одно замечание:, я привел пример с универсальны- ми документами Коммунистической партии, на которые Ваш документ похож, он стопроцентно совпадает с политически- ми документами Народно-патриотического союза России. Вы просто сравните, я эти документы хорошо знаю. Если Вы соедините вместе Зюганова и левых патриотов, посмотрите на их совместные декларации, это будет один к одному то, что написано в итоговом документе.

Когда некоторые документы совпадают с идеологической позицией, автор должен, во-первых, отдавать себе отчет, что это так, во-вторых, он должен попытаться понять, насколько эта идеологическая  позиция выражает инвариантные цен- ности РФ. Когда какую-то определенную научную позицию выводят безотносительного  политического  контекста,  это нормально. Но когда оказывается,  что политический  кон- текст и позиция абсолютно совпадают, в этом есть вызов для ученого. Я хотел его сформулировать.

Третий тезис. Я попытался показать в своем вопросе и готов это проиллюстрировать, что на самом  деле существу- ет довольно четкая закономерность, что чем больше любая группа людей, к примеру, французы, или те, кто жил на тер- ритории современной Франции, продвигались от феодаль- ной системы к рынку, капиталу, гражданскому обществу, а затем  к  глобальному  мировому хозяйству  на  экономиче- ском, политическом и идеологическом фронтах, тем меньше в них оставалось того, что составляло специфику французов в XVII–XVII вв., тем более — в XIV–XV вв.

То же  самое касается  любой национальной общности. Для России действует, к сожалению или к счастью, я не бе-

 

русь оценивать, точно такая же закономерность. Если вы по- смотрите на ряд «житель деревни — житель малого города — житель большого города — житель Москвы», то это можно рассматривать как меру снятия специфически российских качеств и появления монументальных глобалистских ка- честв, корреляция будет около 80\%.

Если вы посмотрите уровень благосостояния, получится почти такая же корреляция, Вы это проецировали, я имею массу таких же доказательств. Чем больше страна и ее граж- дане включаются  в определенный экономико-политический строй, тем меньше в них остается специфических черт рос- сийского менталитета.

Я уже как-то  говорил, что если посмотреть на бизнесмена России и Америки,  то между ними будет гораздо больше об- щего, чем между бизнесменом России, работающим в круп- ной корпорации, и бизнесменом из деревни Гадюкино. Это доказывает, что для анализа российского  социума  гораздо продуктивнее формационный социально-классовый подход, чем построение формальных обобщений  на базе некоторых цивилизационных инвариантов, они очень слабо работают и только в той мере, в какой у нас остаются пережитки патри- архальной и феодальной систем.

Если вы посмотрите, то большинство черт, характеризу- ющих российский социум, относятся в XVIII–XIX вв. Я убе- дительно прошу всех, кто говорит о специфике российской ситуации,  всегда уточнять,  о каком историческом периоде вы говорите — обо всех или о каком-то особенном?

Необходимо ввести параметр времени. Введите параметр времени в европейскую цивилизацию,  введите параметр времени в любую другую цивилизацию  и посмотрите, как изменялись цивилизационные инварианты на протяжении исторического развития. Вы увидите, что в России эти ци- вилизационные инварианты изменялись очень быстро. Пять лет горбачевских  реформ, я это повторяю, потому что это никак не воспринимается, изменили ценности россиян про-

 

центов на 90. Еще 10 лет ельцинских реформ изменили в дру- гую сторону  еще процентов  на 90. Следующие 10 путинско- медведевских  лет опять немножко скорректировали, но немножко, и объективных коррекций было мало.

И последний постскриптум. Все говорят, что у России нет идеологии, нет национальной идеи. Есть! Это обычная стан- дартная идея — деньги, рынок, капитал. Она господствует в России у большинства граждан. Именно поэтому значитель- ная часть граждан считает, что можно уехать из России.

Если вы спрашиваете,  какие  ценности присутствуют  у граждан и какую реальную ценность  реализуют граждане, какие реальные ценности реализует ее правящая  элита, эко- номическая  и политическая,  и какие  ценности реализуют ее руководители, я отвечаю: с некоторой маленькой специ- фикой и определенными красочными  трехцветными  фла- жочками ценности стандартные  ранней  примитивной капиталистической модели с некоторой большей толикой го- сударственного патернализма. Это одна из моделей государ- ственного буржуазного  общества со всеми его атрибутами. Это нормальные инвариантные ценности, которые сегодня реализуют большинство граждан.

Можно считать, что это плохо для России  как социу- ма, исторически-культурной  традиции, я с этим согласен. Можно считать, что для России как социума, исторически- культурной традиции, нужна другая национальная  идея, я тоже с этим спорить не буду. Но я категорически не согласен с тем, что ее нет. То, что ее так не хочет формулировать ру- ководство, правильно, потому что есть вещи, которые назы- вать в приличном обществе нельзя. Вот большинство наших граждан, особенно интеллектуалов, не хочет, чтобы это так называлось. Но реально это действует так. Более того, я про- водил корректный, товарищеский эксперимент — подавляю- щее число интеллектуалов, которые считают высшей ценно- стью страны для себя благосостояние государства и т. д., в большинстве своих практических решений, по крайней мере

 

на 70\%, исходит  из приоритета эгоистического, денежного начала, максимум связанного с домохозяйством,  т. е. семьей как ячейкой рыночной экономики.

В этой связи мне бы хотелось, чтобы мы чуть более строго смотрели на реальные феномены в интеллектуальном мире, который нам нравится. Мне он тоже нравится, мне нравятся те ценности, о которых здесь говорили: коллективизм, нестя- жательство, любовь к ближнему, взаимопомощь и т. д. Они действительно важны.

Но если вы посмотрите,  как оценивают роль взаимопомо- щи теоретики социального капитала в США, во Франции, в Италии, то оказывается, что там ее оценивают гораздо боль- ше, чем любой бизнесмен и работодатель в России. Более того, это относится и к российскому работнику, что самое груст- ное и печальное — коллективно защищать свои интересы он абсолютно не умеет и не хочет, он эгоистически ворует себе в карман с предприятия. Но сейчас у него другая ценность. Понимаете,  если у него от природы, от Бога, от советской истории, от культуры в душе сидит коллективизм, то в усло- виях кризиса он никогда не будет воровать с предприятия за счет другого, он будет искать какой-то другой выход — бунт, апелляцию к царю. А он ищет эгоистический выход.

Главная идея России не может не быть национальной

Д.С. Чернавский, доктор физико-математических наук

Доклад меня очень возбудил. Первое, в России нет общей идеологии. В России нет национальной идеи. Стяжательство не может быть национальной идеей.

В США стяжательство тоже не национальная идея. Нацио- нальная идея в США — это «America the beautiful», а вовсе не стяжательство. Стяжательство характерно для всех народов

Д.С. Чернавский. Главная идея России не может не быть национальной

в той или иной мере, но никогда  оно не было и не могло быть национальной  идеей. Это разные вещи.

Так что национальной идеи нет. Хорошо это или плохо? Это я не берусь судить: кому-то хорошо, кому-то — плохо. Мне, к примеру, плохо. Опасно ли это? Опять же, для кого- то опасно, для кого-то — нет. Опасно ли это для страны в целом? Да, опасно. Возможно  ли, что из-за этого Россия во- обще перестанет существовать как территория российская? Да, возможно,  это очень серьезный фактор. Национальная идея.

В США она есть, в США есть национальные  интересы, есть национальная  идея «America the beautiful». А давайте сравним, я иду по Вашим стопам, с другой национальной идеей «Deutschland  über alles». Один к одному! Так похоже, что невозможно  отличить. Так  что, в Америке  национал- социализм?

Вот тут говорилось, что представленный сегодня доклад напоминает  коммунистические  документы.  Я не согласен, с этим можно спорить, но даже если и похож, почему сра- зу плохо? Я считаю, что какую бы мы ни предложили на- циональную  идею, она будет национальной.  Но тогда обя- зательно  посыпятся возражения:   раз  она  национальная, значит, она национал-социалистическая,  раз она национал- социалистическая, значит, она фашистская, раз она фашист- ская, значит… и понеслось, поехало.

Можем ли мы сейчас предложить национальную идею? И должны ли мы этим заниматься? На самом-то деле вопрос риторический. У меня было впечатление, что мы все, здесь собравшиеся, люди высокого уровня, высокого класса, при- званы для того, чтобы вытянуть Россию из той печальной ситуации, в которой она находится  сейчас, и как-то сфор- мулировать национальную  идею. Не получается! И не по- лучится таким образом, если мы будем подходить  к любой национальной  идее с позиций, что она не должна быть на- циональной.

 

Теперь по существу. В докладе Вардана Эрнестовича была попытка классификации. Всякая наука, научный подход на- чинается с классификации. Классификация — это матема- тическая операция. Конечно же, современная математика не исчерпывается таблицей умножения. Здесь прозвучало очень важное утверждение о том, что набор признаков у всех стран одинаков, но в весах характеристика разная.

Именно это и есть научный подход, это и есть классифи- кация. Пример: набор признаков для медицинской диагнос- тики более или менее известен — температура,  анализ крови и т. д. Признаки одинаковые, вот о чем говорил Вардан Эрнес- тович,  а веса признаков разные, вот по весам они и класте- ризуются. В частности, коллективизм и индивидуализм. На самом-то  деле это один признак,  а не два. Вот коллективизм есть, а индивидуализма  нет — так не может быть. Коллек- тивизм и индивидуализм — это один и тот же признак, от- ношение индивидуума к коллективу. Предельный случай — это индивидуализм, когда вес этого признака действительно очень велик.

Теперь небольшое замечание по поводу того, что Россия и Родина — это люди, а не территория. Ой, как меняются люди легко. В науке уехавшие отсюда,теряют творческие способ- ности. Я говорю о своих знакомых. Я уточню. Очень много людей уехало в Америку, в Австралию. То, что они здесь были творческими людьми, я знаю, у меня очень многие аспиран- ты уехали. Приехав туда, они ничего не сделали. Я понимаю почему. Там другие условия работы, там люди работают на начальника, они работают  за деньги,  им нельзя проявить самостоятельность — на эту тему получен грант, вот и вы- полняй по гранту то, что должен. Мой опыт говорит об этом. Многие люди стали начальниками,  это другое дело. Вот мой друг Алеша  Абрикосов уехал туда,  получил Нобелевскую премию за работу, которую сделал здесь, там не сделал ниче- го. Единственное, что он сделал, за что его не любят в России, он заявил, что все, кто остался в России, — это мусор.

 

Между простыми исполнителями и начальниками очень большая разница. Те, которые исполняют, не имеют ни воз- можности, ни права творить что-то свое. Если начальник узнает, что он что-то свое делал, его уволят.  Те, которые ста- ли там начальниками, могут творить, могут и не творить, у них другие заботы. Творческая  обстановка там совсем дру- гая, нежели в России.

Теперь национальность. Менталитет, и научные, и твор- ческие способности  очень сильно коррелируют. Уезжая из страны, очень многое теряешь.

Я хочу закончить оптимистично:  выход есть и выход бу- дет. Он вот в чем — во всем мире назревает такой же бардак, как у нас… Нельзя что-нибудь сейчас планировать хоть пло- хое, хоть хорошее для России, хотя условия и ухудшаются в отрыве от мировой динамики. В связи с мировой динамикой у России есть шансы не потонуть,  а выплыть,  но не за счет своих недостатков, а за счет чужих.

Выбор доминирующих общественных ценностей во многом определяет и должна определять элита

В.Л. Римский

Я хотел бы предложить несколько иную интерпретацию смыслов как ценностей, так и методов анализа данных, кото- рые нам были представлены в докладе Вардана Эрнестовича Багдасаряна.

В этом докладе обобщения делаются на таком уровне аб- стракции, который действительно, обобщая довольно раз- нородные явления и смыслы ценностей, позволяет сделать выводы, включенные  автором в свой доклад.  Мы сегодня уже  обсуждали,  что для получения возможности едино- образного измерения интересовавших автора ценностей ему пришлось  использовать весьма высокий уровень абстраги-

 

рования в концептуализации ценностей как исследователь- ских понятий. И этот уровень абстракции в их понимании действительно позволил выявить вполне определенные за- кономерности и связи типов стран и систем характерных для них ценностей. Можно обсуждать, насколько обоснованны методы и сами вычисления, проведенные автором на собран- ных количественных данных.

Я бы, конечно, в дополнение к описанным в докладе ме- тодам количественного анализа таких данных попробовал выполнить некоторые процедуры многомерного статисти- ческого анализа, чтобы подтвердить на приемлемом уровне статистической значимости те или несколько иные класси- фикации этих данных. По-видимому, без таких или каких-то процедур проверки статистических гипотез только из срав- нения долей или процентов вряд ли можно получить выво- ды, обоснованные на достаточно высоком уровне статисти- ческой  значимости, что повышает риск принять видимые различия за существенные.

Но для меня важнее другое: использованный  автором уровень абстракции  в концептуализации  ценностей как исследовательских  понятий не  позволяет  сделать прак- тически  никаких выводов о реальном социальном  пове- дении из обнаруженных  им закономерностей.  Автором применен слишком высокий уровень абстракции, чтобы можно было обнаружить научно обоснованными  мето- дами связи приверженности к тем или иным ценностям на этом уровне абстракции  с поведением и конкретных индивидов и тех или иных социальных групп. Причина в том, что индивиды не могут ориентироваться на ценности такого высокого уровня абстракции в своем социальном поведении, в принятии решений по каким-то конкретным, затрагивающим их вопросам и даже по решениям тех или иных социальных, экономических,  государственных  или политических проблем. И по этой причине недопустимо включать в нормативные акты и в Конституцию РФ юри-

 

дические нормы, мотивированные ценностями такого вы- сокого уровня абстракции.

Не следует, в частности, включать в Конституцию РФ и те конкретные статьи, которые предложены автором докла- да. Ведь не должно  быть такой ситуации, когда государство с помощью  норм права заставляет своих граждан менять их социальное поведение, хотя в нашей стране это чрезвычай- но распространенная практика. И эта практика показывает, что в нашей стране не выполняются нормы никаких законов вообще. Точнее они выполняются тогда, когда они выгодны конкретным гражданам и в конкретных ситуациях для того, чтобы получить  те или иные социальные льготы, те или иные преимущества  перед своими конкурентами,  соперниками, врагами, процессуальными противниками  в судебных раз- бирательствах и т. п. Причина в том, что нормы российских законов не оцениваются подавляющим большинством граж- дан как справедливые и способные реально помогать в реше- ниях проблем. Скорее сами нормы законов такие проблемы для подавляющего большинства граждан создают.

И теперь давайте представим, что высшие ценности го- сударства по предложению автора будут включены в текст Конституции РФ. На соответствующие статьи этого основ- ного закона нашего государства распространится  то же са- мое отношение,  которое  наши граждане демонстрируют  в отношении  всех других норм права. С высокой вероятно- стью, представленные как нормы Конституции  РФ, высшие ценности государства будут нашими гражданами связывать- ся с давлением государства на них. В нашем социуме это при- ведет к демонстративному согласию с этими ценностями при отказе им следовать в социальных  практиках. Что неизбежно будет способствовать разрушению нашей страны.

А.И. Неклесса: